è  DEUTSCH   è  ENGLISH   è  РУССКИЙ
search


Глава III: По великой пустынной земле.
Челябинск – Встреченная мною любительница всего английского – Начало знакомства с Сибирью – Край с прошлым – Новая страница истории Сибири – Ермак – Морской разбойник и завоеватель Сибири – Транссибирская железная дорога – Некоторые факты и цифры.

Мой приезд в Челябинск сопровождался некоторыми трудностями. Всех нас попросили освободить поезд – что, кстати, было весьма неплохой идеей, так как вагоны крайне нуждались в том, чтобы с них смыли дорожную пыль и грязь. Пришлось ждать несколько часов, прежде чем был подан другой поезд, и мы смогли продолжить наше путешествие в Центральную Сибирь.
Шёл проливной дождь. Все везли с собой невероятное количество багажа, а так как никаких камер хранения в Челябинске не было, всё это тащилось и волоклось в буфет – за исключением пожиток расположившихся прямо на перроне переселенцев, которые уселись на свои узлы, а из зловонных овечьих шуб соорудили навесы от дождя.
Мне приходилось бороться за возможность пообедать в буфете и на английских станциях, но по сравнению с дракой, завязавшейся на станции в Челябинске, то был просто образец поведения в обществе. Хотя времени было предостаточно, мы торопились так, словно поезд отправлялся через десять минут.
Мне пришлось бы весьма скверно, если бы я не познакомился с одной очаровательной пожилой баронессой, ехавшей навестить своего сына и его семью в Екатеринбург, к востоку от Урала. Я видел её, подолгу стоящей в проходе, курящей бесконечные сигареты. Проходы в поезде не были достаточно широкими, так что, когда мне понадобилось пройти мимо, я вынужден был протискиваться, что было отнюдь не удобно и сопровождалось ворчанием с моей стороны. «О! Да вы англичанин», - воскликнула она. Резкий рывок поезда отбросил нас друг от друга, я снял шляпу, она поклонилась и мы обменялись визитками.
Теперь мы были хорошими друзьями. Я преподнёс ей несколько романов, из тех, что были в моём саквояже, а она подарила мне жестяной чайник. Обычно на русских поездах все делают себе чай сами. Также она дала мне заварки и сахару. Так что теперь пол моего купе был усыпан сахаром, а бумаги мои, весьма непрезентабельно были украшены чайными пятнами. Отсутствие навыков ведения домашнего хозяйства в поезде имеет свои недостатки.
Я рассыпался в любезностях, как только мог и спросил баронессу, как я могу её отблагодарить. «Дайте мне коробок ваших английских спичек», - попросила она, и я отдал ей свой единственный коробок. Часом позже баронесса прислала мне пятьдесят сигарет.
Она заявила, что обожает всё английское. На ней была английская матерчатая шляпа, она ходила с тростью и вообще, очень походила на сельскую леди. Когда она увидела давку в буфете, то приняла это за личное оскорбление, позвала управляющего и весьма решительно с ним говорила. Таким образом, нам выделили отдельный столик, и, хотя лишних стульев не было, в мгновение ока для нас были принесены два стула. Я проводил баронессу до её поезда на Екатеринбург, и мы расстались с выражениями взаимного уважения.
Затем я открыл для себя Челябинск.
Представьте себе поле, на котором в течение недели проходила выставка скота, причём всю неделю лил дождь. Это даст вам некоторое представление о Челябинске. Все здания напоминали скорее сараи, а дороги – трясины.
Край этот столетиями испытывал невыразимые страдания. Все преступники и ссыльные в Сибирь отправлялись сюда через Урал. Здесь находилась распределительная станция, одну партию посылали на север, другую – на шахты Дальнего Востока, третьи шли отбывать наказание, работая на речных путях. Всех их отвергла Россия, всех их она обрекла на ужасы Сибири.
Однако больше этот край не является местом ссылки. В этом столетии Сибирь завоёвывает уважение. Она вопиёт, как некогда Австралия под английским гнётом. Проблемы Сибири решаются сегодня самим царём и правительством, и ещё до того, как я поседею, жуткие истории, рассказываемые об этом крае, останутся только на страницах романов.
Все переселенцы, которым помогает государство, приезжают в Сибирь через Челябинск. Тут проверяют их документы и разделяют людей на группы, чтобы официально препроводить на отданные им участки. Всё это требует времени, а так как здесь время ценят не слишком высоко, люди могут ждать неделю, десять дней, две недели, а то и все шесть. Весной начинается настоящее нашествие переселенцев. Мне сказали, что в начале этого года (1901) здесь проходило по дюжине поездов в день. Все они, заполненные переселенцами, пересекали Урал. А в мае 10000 крестьян жили здесь в специально построенных бараках и, получая еду из государственных кухонь, ждали отправки вглубь империи.
Осенью же людей, желающих перебраться в Сибирь, сравнительно немного. Я разговаривал с некоторыми из них. Пожилая пара, молодая женщина и трое детей, старшему их которых было не больше четырёх. Они сидели под проливным дождём, взрослые жевали чёрный хлеб с луком, а дети, совершено счастливые, возились в грязных лужах. Я спросил и мужчины, не слишком ли рискованно ли в его возрасте подставлять себя суровым сибирским морозам. Он ответил, что они с женой едут жить со своим сыном, который уехал в Сибирь весной. Правительство выделило ему кусок земли. Теперь у него уже есть дом, хозяйство, и он прислал за родителями, женой и детьми.
И снова была схватка, когда толпа, жаждущая проникнуть вглубь Сибири, осаждала поезд. Народу было больше, чем свободных мест. Полагаю, что я был единственным пассажиром первого класса. Однако хитрые пассажиры второго класса, тонко прочувствовав ситуацию, не торопились занять свои места. А когда все их места были заняты пассажирами третьего класса, заявили о своём праве путешествовать первым. Они атаковали моё прибежище, но от иностранцев ждут хороших чаевых, поэтому двухметровый детина-кондуктор выгнал их всех и запер моё купе.
Целый час мы ждали отправления поезда. Чтобы хоть как-то согреться, я шевелил пальцами ног. День выдался сырой и серый, окно моё выходило в захламленный двор, где рядами стояли вагоны. Мы будто застряли на боковой ветке в каком-то угольном районе.
Наконец я услышал звонок, дважды донеслось «Мы отправляемся» и трижды «Покиньте вагон», и поезд, издав три пробных свистка, повёз нас через две тысячи миль по такой плоской равнине, что я не заметил ни одного подъёма, который игроки в гольф могли бы использовать для устройства площадки с меткой.
Моему взору предстал совершенно безликий край. То там, то тут попадались купы лиственниц, несколько смягчавшие однообразность ландшафта. Но увидеть что-либо выше узких стеблей травы мне удавалось лишь раз в несколько часов нашего путешествия.
Если вам случалось оказаться на пароме в штиль, когда не видно ничего, кроме скучной глади воды, и не слышно ничего, кроме невнятного фырканья двигателей, вы поймёте, насколько я был впечатлён поездкой по Западной Сибири. Абсолютно ничего, лишь выжженная солнцем трава и глухое ворчанье поезда, прорывающееся сквозь дикую пустоту. Ни единого поворота на протяжении восьмидесяти миль.
Примерно на фут возвышается над равниной железнодорожная насыпь, нет никакого ограждения. Почва чёрная и жирная. Это великолепные пастбищные угодья. Я видел табуны лошадей и стада коров. Один юный сибиряк, постёгивая своих животных, попытался обогнать наш поезд. То, что ему, под наши аплодисменты, удалось сделать это, говорит прежде всего о том, насколько медленно двигался поезд, а не о чудесных качествах его быстроногих лошадей. Максимальная наша скорость составляла пятнадцать миль в час.
Крайне редко попадались дома, за исключением сторожевых постов, встречавшихся каждую милю. Сторожами назначались примерные заключённые. Станции располагались далеко одна от другой, возможно, миль на двадцать. На каждой было, разумеется, здание вокзала, чистое и выкрашенное в жёлтый цвет, неизменная водонапорная башня и, в отдалении, парочка жёлтых одноэтажных весьма официального вида сооружений. И всё.
Но нет, ещё кое-что. Так как обычным порядком считалось иметь при себе собственную заварку и сахар, на каждом перроне стоял гигантский самовар, и все желающие, бедные и богатые, могли угоститься кипяточком.
Также, по одну сторону располагались длинные крытые ряды, где местные крестьяне (где же они жили, ума не приложу!) торговали приготовленной птицей, холодной и горячей, по вашему выбору, всего за шиллинг, очень горячими пышками с начинкой из рубленого мяса и специй по два пенса полпенни, огромными буханками свежевыпеченного хлеба, пивом в бутылках, кружочками превосходного сбитого масла, вёдрами молока, яблоками и виноградом и ещё тысячей подобных вкусностей. Пассажиры загружались тут провизией и устраивали пиршества в своих вагонах, пополняя запасы на каждой следующей станции.
Была ли поездка по этой пустынной земле унылой и безрадостной? Без сомнения. От монотонного ландшафта глаза устали до боли, да и крестьяне вскоре мне наскучили, так как все они выглядели совершенно одинаково.
Дни шли за днями, мы продолжали наш путь по этому океану степей. Впереди не было ничего, кроме стальных рельсов, тянущихся, казалось, до самого края земли. Позади мы не оставляли ничего, кроме них. Возникало слабое представление о безграничности Сибири и о значении этой железной дороги для России.
Чтение романов меня больше не увлекало. Поэтому я устроился у окна в проходе и, глядя на бескрайние просторы, – по которым наш поезд ехал вперёд и вперёд, и всегда казалось, что мы в самом сердце этой огромной равнины – предавался ленивым размышлениям, вызывая в памяти все те таинственные истории, какие я только читал о Сибири.
Мне вспомнился Ермак. Он был своего рода Альфредом Великим, с некоторой разницей. Вначале он, подобно многим великим первооткрывателям, был пиратом, разбойничал на Волге. Ермак захватывал суда со всем добром, а командам перерезал глотки. Неудивительно, что в конце концов люди Ивана Грозного загнали его шайку к Уралу. Однако Ермак был дружен с одним выдающимся купцом, который рассказал ему, что по ту сторону гор добывают чудесных соболей. Это было под новый, 1581 год. Ермак и его казаки отправились в путь. Годы и годы они совершали налёты, воевали и торговали. Все его люди были перебиты, а сам Ермак утонул в Иртыше, спасаясь от татар. Но он завоевал Сибирь для России. Иван Грозный, ранее повелевший схватить Ермака живым или мёртвым, пожаловал ему государево прощение, титул князя и шубу с царского плеча. Ермака отличали дерзкий нрав и крутой характер. Он национальный герой, а знамя его хранится в соборе города Томска.
Итак, мы катили по бескрайним степям, а рядом с рельсами проходила старая дорога, представлявшая собой ничто иное, как изрытый глубокими колеями тракт. Вряд ли ей пользовались с тех пор, как появилась железная дорога. Я позволил своему воображению разгуляться и унести меня в те далёкие времена, когда искатели приключений и наживы приходили сюда за ценным соболем, вступали в борьбу с местными племенами, погибали в глубоких снегах, поедали друг друга от жестокого голода. Я представлял себе, сколько скорбных процессий осуждённых прошло по этим степям, тратя на дорогу два года. Сейчас экспресс совершает этот путь за две недели. Не могу не признать, что железная дорога, две стальные нити, протянувшиеся через весь континент, вызвала моё искренне восхищение, чего не случалось уже давно.
Эта необыкновенная земля, в полтора раза больше Европы и в сорок раз больше Великобритании, веками была объята сном. Но сейчас она пробуждается к жизни, словно разбуженный кем-то гигант. Ещё десять лет назад, когда только начинала строиться железная дорога, в одном Лондоне было больше людей, чем во всей Сибири. И сейчас здесь всего десять миллионов жителей, на одного человека приходится две квадратные мили. 93% населения – мужчины, половина – осуждённые или их потомки.
Из окна хвостового вагона рельсы не вызывают восхищения. И всё же ничего подобного не было создано руками человека со времён постройки Великой Китайской Стены. Длина железной дороги 5449 миль, стоимость – 85 миллионов фунтов.
Строительство было начато в 1891 году нынешним царём, а тогда - великим князем Николаем. За девять лет было проложено 3375 миль рельсов, включая тридцать миль мостов, некоторые из них невероятных размеров. Строительство Большой Канадской Тихоокеанской линии в куда более благоприятных условиях заняло десять лет, за которые было проложено 2290 миль. В среднем в Сибири прокладывали одну милю в день. Разум отказывается вообразить строительство такого размаха.
Главной целью, которую преследовала Россия, была возможность быстрой переброски сотен тысяч солдат к китайской границе или во Владивосток – великий русский тихоокеанский порт. Расселение жителей, торговля и развитие Сибири шли задним числом. В 1895 году, когда на поезде можно было добраться лишь до Центральной Сибири, число пассажиров доходило до двухсот тысяч. В 1900 пассажиров стало в семь раз больше – полтора миллиона.
Однако пустынность этой земли накладывает на людей отпечаток. Сейчас это океан выжженной солнцем травы, безмолвный, вызывающий благоговейный страх. Но несомненно, однажды Сибирь станет процветающим и щедрым краем!